Нет таких эпитетов, которые российские чиновники пожалели бы для двойного саммита, БРИКС и ШОС в Уфе. Совместная встреча лидеров двух крупнейших незападных объединений уже стала событием планетарного масштаба для российского информационного пространства.

Последний раз что-то подобное происходило в соседнем Екатеринбурге в 2009 году – тогда Москва как раз председательствовала в ШОС, а на волне мирового финансового кризиса было решено собрать первый в истории саммит БРИК.

Политическую жизнь внезапно обрела аббревиатура, придуманная главным экономистом Goldman Sachs Джимом О‘Нилом в 2001 году как биржевая химера – маркетинговый ход для продажи портфелей бумаг развивающихся стран (Goldman позднее даже запустил инструмент BRICs Portfolio).

Время было как нельзя более подходящее. Отношения с США и ЕС были временно заморожены из-за войны 2008 года в Грузии, а в разгар мирового финансового кризиса запрос на перемены и реформу бреттон-вудских институтов был велик. Тогда Москва впервые попробовала себя в роли модератора параллельных объединений, которые можно считать альтернативой Западу.

Сейчас символическое и эмоциональное значение саммита для России гораздо выше, чем в 2009 году. Отношения с США и ЕС не просто заморожены – против РФ введены жесткие санкции.

Вашингтон и его союзники стараются изолировать Кремль в международных отношениях: G8 вновь стала G7, саммиты Россия – ЕС и Россия – НАТО отменены, на саммитах G20 к Владимиру Путину не подходят без особой нужды, а важный для Кремля юбилейный парад Победы 9 Мая Запад дружно бойкотировал.

Так что встреча в Уфе, где Путина почти всю неделю будут окружать влиятельные иностранные партнеры вроде китайского председателя Си Цзиньпина и индийского премьера Нарендры Моди, – это компенсация за полтора года дипломатической блокады, за невъездных на Запад друзей и подчиненных, за сорванный саммит G8 в Сочи. Но не только.

Повестка двух саммитов объединяет два самых важных внешнеполитических проекта России, стихийно оформившихся после украинского кризиса.

Эти проекты можно условно назвать «глобальный Незапад» и «российско-китайская Евразия».

Попытки позиционировать себя как выразителя интересов Незапада Россия предпринимала довольно давно. Если поначалу недовольство Москвы вызывали отдельные элементы устанавливаемого США порядка (продвижение системы ПРО, действия на Ближнем Востоке), то постепенно незападный курс приобретал все более широкий размах.

Экономический фронт был открыт в период кризиса 2008–2009 годов, когда Россия созвала саммит БРИК и потребовала реформировать бреттон-вудские институты. А информационный фронт, включающий вопросы кибербезопасности и принципов управления интернетом, появился в 2013 году – во многом благодаря разоблачениям случайно задержавшегося в Москве Эдварда Сноудена, которого Кремль постарался использовать в своих целях.

Сейчас БРИКС все больше позиционируется Россией как зонтичная организация для этого проекта «Незапад». Если в начале своего существования БРИКС занималась преимущественно проблемами финансовой архитектуры (включая Новый банк развития и Валютный пул), то теперь усилиями Москвы повестка БРИКС охватывает все новые направления.

Перед саммитом Кремль попросил все ведомства представить предложения о том, в каких сферах можно было бы посотрудничать в формате БРИКС, – в итоге счет уже перевалил за сотню, причем предложения все прибывают. Например, министр связи РФ Николай Никифоров предположил, что страны БРИКС могли бы сотрудничать в IT-разработках и в течение «3–5 лет изменить расстановку сил в мире в этой сфере».

Кроме того, Москва выступает за институциональное оформление БРИКС, которая пока имеет только «виртуальный секретариат».

Евразийское направление мыслилось Кремлем как ключевое еще несколько лет назад. Правда, с совершенно другими акцентами. В своей статье в «Известиях» в октябре 2011 года Владимир Путин указывал на Евразийский экономический союз (ЕАЭС) как на будущую переговорную площадку с ЕС для создания общего экономического пространства. Теперь концепция поменялась.

Восьмого мая, накануне парада Победы, Путин и Си подписали совместное заявление о сопряжении своих геополитических проектов в Евразии – ЕАЭС и «Экономического пояса Шелкового пути».

В документе говорится о создании общего экономического пространства в Евразии и о том, что площадкой для координации станет именно ШОС – организация, куда входят страны – члены ЕАЭС и многие потенциальные участники «Шелкового пути».

После того как в Уфе будет запущен процесс присоединения к ШОС Индии и Пакистана, для России эта организация станет институциональной основой построения единой Евразии – но теперь не от Лиссабона до Владивостока, а от Мурманска до Гонконга.

Саммит в Уфе станет пиком важности и нужности БРИКС и ШОС для России – как символической, так и практической. Ведь запуск финансовых институтов БРИКС, а также сотрудничество с Пекином в рамках ШОС позволит, как надеются в Москве, найти новые точки роста для потрепанной санкциями экономики и получить доступ к безбрежным китайским финансовым ресурсам в рамках прозрачных многосторонних механизмов.

Но в своей эйфории по поводу двойного саммита и появления новых геополитических конструкций Москва, похоже, одинока. Другие партнеры либо понимают ограниченность БРИКС и ШОС, либо утрачивают к ним прежний интерес и переключаются на собственные проекты, как это происходит с теневым лидером обеих организаций, Китаем.

В частных разговорах китайские эксперты и чиновники вполне откровенно говорят об ограниченном потенциале БРИКС. Помимо фантазии О’Нила, желания пересмотреть доминирование Запада и возможности сотрудничать в некоторых отраслях, пятерку стран объединяет не так много.

И важно даже не столько геополитическое соперничество или пограничные споры вроде китайско-индийского. Важна та самая экономика, которая по идее является основой БРИКС.

Торговля между партнерами значительна лишь в отдельных парах. Например, Китай важен как экономический партнер для Бразилии, России и ЮАР. Но не наоборот, поскольку КНР диверсифицирует источники импорта сырья.

В целом же доля стран БРИКС в торговом обороте каждой из них не превышает 20%, при этом торговые отношения с США и ЕС играют гораздо большую роль для всех без исключения стран пятерки.

Возможности сотрудничества во многих секторах экономики также ограничены: страны либо представляют принципиально разный тип поведения на рынках (экспортеры сырья Бразилия, Россия и ЮАР имеют интересы, противоположные импортирующим сырье Китаю и Индии), либо жестко конкурируют на них – как в той же сфере IT. Количество совместных разработок можно пересчитать по пальцам, и оно не идет в сравнение с высокотехнологическим сотрудничеством в рамках Запада.

Поэтому в глобальной стратегии Китая БРИКС играет важную, но четко очерченную роль.

Во-первых, это площадка для продвижения реформы мировой финансовой архитектуры, где Китай говорит не в одиночку, а в составе группы сравнительно крупных экономик.

Во-вторых, это школа повышения интеллектуальных и практических навыков чиновников, кто в будущем будет управлять международными финансовыми институтами, сконструированными Китаем. Многие китайские бюрократы прошли школу Всемирного банка и МВФ, но никогда не работали в институтах, где они бы были лидерами.

Наконец, Новый банк развития и особенно Валютный пул создадут инфраструктуру для продвижения юаня и подготовят его к статусу глобальной резервной валюты – это станет возможно после запуска его свободной конвертируемости, которая ожидается в течение десяти лет.

Правда, ряду из этих целей будет служить и Азиатский банк инфраструктурных инвестиций – уже полностью китайский проект, на котором Пекин опробует свои силы в создании международного финансового института, но с региональным (Азия) и отраслевым (инфраструктура) фокусом.

С ШОС вообще сложилась парадоксальная ситуация. В свое время именно Китай придумал трансформировать «Шанхайскую пятерку», созданную для решения пограничных вопросов между КНР и республиками бывшего СССР, в региональную организацию.

В Пекине полагали, что смогут использовать ее для укрепления влияния в Центральной Азии и согласования интересов с Россией в этом регионе. Именно поэтому Китай так активно противился российскому предложению включить в ШОС Индию – КНР интересовали не только символические показатели объединения вроде доли мирового населения и ВВП «под контролем» ШОС.

Однако запустить сотрудничество на экономическом направлении, где у КНР на руках были сильные козыри, не получилось – Россия до последнего блокировала попытки создать Банк развития ШОС, опасаясь китайского доминирования.

Пекин ответил просто и эффективно – инициативой «Шелкового пути». И хотя масштаб проекта «один пояс – один путь» намного превосходит Центральную Азию, экономические задачи Китая в Центральной Азии он решит. Именно поэтому Пекин в конце концов согласился с включением Индии и Пакистана в ШОС – практическое значение этой организации для китайских интересов падает, так что в этом вопросе можно, поломавшись, уступить.

Если после вступления Дели и Исламабада ШОС окончательно превратится в организацию, блестяще решающую крошечные задачи, но неспособную договориться по реально крупным проблемам, в Пекине не очень расстроятся.

В конце концов, иметь крупную региональную организацию с 42% мирового населения, свыше 25% глобального ВВП, штаб-квартирой в Пекине и с другим китайским городом в названии – уже неплохой сувенир.

Зачем нужен БРИКС Бразилии, России, Индии и Китаю?

Собираясь в Уфе на очередной саммит, лидеры БРИКС имеют довольно разные взгляды на то, зачем их страны участвуют в этой организации. Александр Габуев, руководитель программы «Россия в Азиатско-Тихоокеанском регионе» Московского Центра Карнеги, предложил экспертам поделиться их мнением о мотивации ключевых игроков: Бразилии, Индии, России и Китая.

Об интересах Бразилии

Сергей Васильев, заместитель председателя Внешэкономбанка, член попечительского совета Московского Центра Карнеги, председатель делового совета Россия – Бразилия

Для Бразилии выгоды от участия в БРИКС, во-первых, экономические. Китай – это один из крупнейших торговых партнеров Бразилии. Очень большие экономические интересы у Бразилии в ЮАР.

Индия и ЮАР вместе с Бразилией еще до создания БРИКС имели интеграционное объединение IBSA. Бразилия также крупнейший торговый партнер России в Южной Америке.

Но главные выгоды все-таки политические. У Бразилии всегда были геополитические амбиции, но раньше она не могла их реализовать из-за слабости своей экономики и дезорганизованной внутриполитической жизни. Достигнутая в последние 20 лет внутриполитическая и экономическая стабильность позволила Бразилии резко поднять свой статус и в международных делах. Вспомним, например, активную роль Бразилии в аграрных переговорах ВТО.

Формат БРИКС чрезвычайно удобен для реализации долгосрочных задач бразильской элиты – в частности, для выхода из тени США. И в то же время такой формат позволяет избежать прямой конфронтации с Америкой.

Страны БРИКС пытаются создать институт, параллельный и в перспективе альтернативный системе IMF – WB (IBRD), не зависящий напрямую от США (конечно, косвенно зависимость сохранится). Россию, несмотря на ее активное участие в этом проекте, сложно представить в качестве одного из важных спонсоров такой системы, все-таки масштабы экономики и ее динамика у России сильно уступают другим странам-членам.

Однако расчет на возможность в будущем использовать средства Банка БРИКС и Валютного пула для смягчения российских экономических проблем и, возможно, для «перестройки-2», но уже без политических требований, сопровождающих выдачу денег IMF, IFC или IBRD, представляется небезосновательным. С учетом экономических реалий стран – членов БРИКС Россия фактически пытается создать систему, которая будет контролироваться Китаем, безразличным к тонкостям внутренней политики партнеров, а не требовательными США.

Пока рано говорить, сможет ли эта альтернативная система стать достаточно успешной, чтобы серьезные спонсоры переориентировались с Всемирного банка на нее. Вероятность такого успеха в силу целого ряда причин представляется невысокой. Кроме того, США и подконтрольный им Всемирный банк – это хоть и жесткие, но понятные и готовые соблюдать рамки «международного приличия» партнеры, в то время как Китай проявлял себя до сих пор как существенно более вовлеченный и преследующий свои интересы кредитор.

В любом случае Россия пока ничего не теряет от попытки. Власть в России считает сохранение самой себя в неизменном виде приоритетом для страны, а возможность внешнего влияния на внутреннюю политику – главной опасностью. В свете этих факторов курс на создание финансовых институтов БРИКС представляется осмысленным даже с учетом низкой вероятности его успеха.

Об интересах Индии

Петр Топычканов, индолог, научный сотрудник программы «Проблемы нераспространения»

Главный интерес Индии в БРИКС связан с неформальным характером этого объединения, используя который страна может продвигать свою повестку на международном уровне без значительных политических и пока экономических затрат. Политическая составляющая индийской повестки – это стремление Дели играть глобальную роль.

В Дели понимают, что реформы ООН ждать придется долго и, несмотря на заверения Москвы и Вашингтона, Индия вряд ли скоро будет включена в состав Совета Безопасности ООН. Также ясно, что ШОС – это скорее региональная организация, чем глобальная. Да и наделение Индии полноценным членством в ней затянулось.

Объединение БРИКС интересно для Индии также потому, что оно дает индийцам возможность продолжить свой курс лавирования между альянсами и союзами, возможность и дальше выстраивать отношения с государствами, которые находятся в конфликте друг с другом.

Одновременно со сближением с США Индия продолжает развивать отношения с Россией и улучшать с Китаем. Индии легче защищать от западной критики инициативы, совместные с Россией и Китаем, если они проводятся под зонтиком БРИКС.

Участие в БРИКС имеет для Индии и внутриполитическое значение, поскольку в этой стране по-прежнему сильны антиколониальные и антизападные настроения, которые эксплуатируются всеми партиями без исключения. Если бы не было такой инициативы, как БРИКС, индийский курс на сближение с США подвергался бы более жесткой критике внутри страны. А так власти всегда могут привести в пример БРИКС как свидетельство сбалансированного курса во внешней политике.

Экономическая составляющая индийской повестки – это острая потребность в инвестициях. В развитии промышленности и сельского хозяйства Индии вряд ли удастся сохранить нынешние темпы роста.

Без реформ в этих областях Индия не сможет создать экономическую основу для глобальной роли, которую она хочет играть в XXI веке. Для этих реформ нужны инвестиции, которые не может обеспечить ни одно отдельное государство. В этом контексте в Индии видят новые возможности в БРИКС и созданном под его зонтиком Азиатском банке инфраструктурных инвестиций.

Об интересах Китая

Александр Габуев, руководитель программы «Россия в Азиатско-Тихоокеанском регионе»

Китай не является непосредственным вдохновителем превращения аббревиатуры БРИК, придуманной бывшим главным экономистом Goldman Sachs Джимом О’Нилом как маркетинговый ход, в подобие международной организации. Формальным зачинщиком этого процесса была Россия.

Однако у Пекина были и остаются как минимум три причины спонсировать формат БРИКС.

Во-первых, крупнейшие развивающиеся страны – очень подходящая компания для того, чтобы требовать от Запада пересмотра системы управления мировой финансовой архитектурой. Структура голосов в МВФ действительно уже не отражает современные реалии, и КНР как вторая экономика мира (а по паритету покупательной способности уже первая) вполне вправе хотеть больших полномочий.

Однако до недавнего времени Пекин опасался говорить о своих требованиях сам и всегда искал хорошую компанию – желательно статусных и громких партнеров. Так что возникший в 2009 году на волне финансового кризиса формат позволял Китаю громче заявлять о своих правах, выступая от коллективного лица развивающихся стран и не бросая прямой вызов Западу.

Во-вторых, своих оригинальных идей о том, как в будущем организовать мировую финансовую архитектуру (помимо замены США на Китай как ее центра), у Пекина пока нет.

А потому интеллектуальное сотрудничество с другими крупными державами, думающими в том же направлении, помогает нащупать какие-то креативные предложения. Кроме того, благодаря работе в Банке БРИКС и Валютном пуле Китай получит бесценный практический опыт реализации проектов развития, играя уже лидерскую, а не вспомогательную роль.

В-третьих, формат БРИКС постепенно приучает мир к допустимости параллельных центров в мировой финансовой архитектуре, а также создает инфраструктуру для распространения юаня в качестве одной из резервных валют.

Первый практический результат участия Китая в БРИКС уже налицо – появление проекта Азиатского банка инфраструктурных инвестиций. Нынешний успех проекта родился не только из-за упрямства Конгресса США и большого кошелька Пекина, но и благодаря ощущению, что еще один институт в усложняющейся архитектуре мировых финансов – это нормально и даже хорошо.

И, конечно, благодаря тем идеям, которые китайские дипломаты и финансисты сформулировали и впитали в процессе работы над Банком БРИКС.