Первое, что поражает еще в самолете, – это  горы. Все припали к иллюминаторам: и  немногочисленные русские, и многочисленные таджики. Мы – с удивлением и восхищением, они – с любовью и радостью. Памир!

Таким она увидела Таджикистан…

Выходим из самолета и понимаем, что путешествовали в машине времени: в Москве была метель и взлетную полосу расчищали от снега, в Душанбе стоит теплая золотая осень и солнце припекает почти по-летнему. Впрочем, грелись недолго: через неделю выпал снег. К счастью, и мерзли всего три  дня. Тепло вернулось так же внезапно, как до этого пришел мороз. Местные говорят, что такой и бывает обычно зима в Таджикистане: недолгий холод резко сменяется теплом. Жизнь простого душанбинца не балует: большинство домов еще в 90-е отключены от  централизованного парового отопления, и все обогреваются электричеством. То же в  вузах: в аудиториях студенты и преподаватели сидят в верхней одежде. Привыкнув к переменам погоды, начинаешь оглядываться по сторонам. Многие женщины ходят в национальных костюмах, на головах  – платки, закрывающие волосы. Мужчина в тюбетейке тоже не редкость. На здании Таджикского госпедуниверситета имени Садриддина Айни, куда нас прикрепили для работы, и внутри каждого корпуса – огромный стенд с фотографиями: это пояснение к  своеобразному «дресс-коду», который принят в вузе: волосы закрывать не обязательно, а вот одежда должна быть строгой или национальной. У ворот вуза стоят дежурные и внимательно проверяют входящих студентов на предмет соответствия одежды стандарту. Сначала это кажется слишком суровым, но потом  вспоминаешь, как одеваются тульские девушки-студентки в теплое время года, и начинаешь думать, что неплохо бы и нам что-нибудь подобное ввести: в плане, так сказать, обмена опытом.

В маршрутных такси, которые в час пик набиваются до отказа (здесь ездят и сидя, и стоя), мужчины всегда уступают место женщинам, молодые – взрослым (а не только пожилым!). Это приятно удивляет. Тоже хочется перенять.

За 20 лет, прошедшие после распада Союза, русский язык, который считается здесь вторым государственным языком (языком межнационального общения., - прим. ред. ), к  сожалению, во многом утратил свои позиции, и теперь нам надо наверстывать упущенное. Пока не поздно. Как известно, свято место пусто не бывает: в таджикских вузах  сегодня учится очень много иранцев и  афганцев – у них языки очень близки с  таджикским, китайцев – здесь до Китая  рукой подать, а в книжных магазинах больше книг на английском языке, чем на русском. Конечно, все без исключения преподаватели  вузов считают, что необходимо поднимать русский язык в Таджикистане на ту высоту, которую он занимал прежде. Но это не так-то просто. Собственно, ради этого мы здесь!

Во дворе Таджикского государственного педагогического университета красивые высокие деревья с пятнистыми стволами. Пятипалые сухие осенние листья, похожие на кленовые, жестко шуршат под ногами.

– Как называется? – привычно спрашиваем у спутника.

– Чинара.

Так вот вы какие, чинары! Знакомые с детства по пушкинским и лермонтовским строкам. У дерева табличка: «Платан восточный». Оказывается, платан – это и есть чинара? Век живи, век учись…

Поднимаемся на третий этаж. Здесь факультет русского языка и литературы. Секретарь деканата – молодая женщина, одетая в национальный таджикский костюм. На голове красивая шитая золотом  тюбетейка. Как золотая корона на гладких черных волосах. Нам поясняют: она недавно вышла замуж и, следуя традиции, должна первые сорок дней супружеской жизни  носить национальную одежду, каждый день меняя платья. Особенно экзотично  смотрится этот наряд на фоне современной  техники: компьютеров, мониторов,  принтеров… Машина времени!

Учим студентов русскому языку – учимся у них таджикскому. Основанный на кириллице таджикский алфавит то ли помогает нам, то ли мешает. Как будто оказываешься в  зазеркалье: буквы знакомые, а слова узнать нельзя: «рахмат» – спасибо, «саломат  бошед» – будьте здоровы, «иштиои том» –  приятного аппетита, «ман шуморо дуст  медоштам» – я вас любил…

Наконец, что-то  знакомое: «чойхона». «Чой» – чай, «хона» –  дом. И еще – «хурма». А вот и сама хурма: стоит прямо посреди улицы невысокое деревце, совсем облетевшее, ни одного  листочка, тонкие серые ветки трогательно  развесило по сторонам, а на ветках крупные, яркие красно-оранжевые плоды – полное ощущение нереальности.

Интересно, что для русского «учитель» в таджикском целых три синонима: «муаллим», «устод», «омузгор». Может быть, потому, что  это самые важные слова в жизни человека?