Сначала мы нашли около 50 ошибок в пресс-релизе правительственного Комитета по языку и терминологии – органа, призванного контролировать, если можно так выразиться, правильность письменной и устной речи.  Потом столкнулись с невоспитанностью и невежеством самих сотрудников Комитета.

У нас были важные вопросы к Комитету по языку и терминологии, и изначально эта статья планировалась в виде интервью с его председателем или замом. Но, прослушав диктофонную запись корреспондента «АП», на которой он запечатлел свои безуспешные попытки выполнить задание, мы решили иначе. Мы решили выложить ее, как говорится, без комментариев.

Разговоры ни о чем

В ПЕРВЫЙ раз к председателю Комитета Додихудо Саймиддинову я пошел 26 сентября. Дождавшись его, попросился на интервью, но он сообщил, что пришел с какого-то конкурса и устал, а любую информацию нам могут дать другие отделы. Я попытался сообщить ему, что помимо обычной информации нам важно услышать его мнение по некоторым вопросам, но он меня не выслушал. Его заместитель - Бибиосия Гуломова, - пригласив меня в свой кабинет, пообещала организовать встречу с председателем в другое время. «Позвоните  завтра в 16:00», - сказала она.

Я позвонил. Б. Гуломова сообщила, что переговорит с председателем, а потом перезвонила сама и сказала, что он занят и не может встретиться с нами ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Я сказал, что согласую с редактором, у кого еще, помимо главы Комитета, я могу взять интервью, обещал перезвонить. Перезванивал несколько раз, трубку никто не брал.

На следующий день, 28 сентября, я снова звонил Б. Гуломовой. Телефон целый день был занят. Я позвонил в приемную, где сказали, что ее нет на месте.

29 сентября телефон заместителя вновь занят, я решил поехать в комитет.

Секретарь Д. Саймиддинова сказала, что шеф на месте, и пошла сообщить о моем визите. «Он вас отправил в юридический отдел», - передала она через пять минут его ответ.

- Зачем мне юридический?!

- Не знаю.

Тут меня вновь увидела Гуломова, пригласила в свой кабинет. Я сказал, что хочу знать причину, по которой меня вот уже который день не принимает глава Комитета.

- Если мой начальник принял решение, я не могу переспрашивать его о том, почему он так решил, - ответила она.

- Хорошо, поговорите тогда вы со мной. Дайте мне 10 минут.

- Я очень занята. Мы готовимся ко Дню государственного языка.

По ее словам, у нее четкий график работы и она не может отклоняться от него ни на шаг. В то же время она 10 минут объясняла мне, что давно работает в госучреждениях, «прошла уже эту школу с журналистами», что не понимает мое настроение и что не имеет свободного времени…

- Если бы мы эти 10 минут использовали для интервью, а не тратили их на пустые разговоры, было бы лучше…

- Это не пустые разговоры.

На этом наш разговор окончился, но меня почему-то все же решили отвести к юристу. Я пошел, подумал, что смогу у него взять хотя бы информацию по кадрам, понятно, что в вопросах научных, он не компетентен.

В кабинете сидел молодой человек лет 28-ми. Разговор начался с допроса с пристрастием. Шодмон Мансуров тщательно записал мои данные: как меня зовут, мой номер телефона и из какого я СМИ.

- Твое имя Фируз или Фируз, с длинным «у»? - заинтересовался он, - просто некоторые делают ошибки, поэтому я спрашиваю...».

Потом его взволновало мое образование и стаж работы. И только потом мне было дозволено  задать свой вопрос.

- Сколько работников в Комитете, и какие научные степени и звания они имеют?

Минут шесть он говорил о самом Комитете, о законе о языке и о транслитерации (переводе одной графической системы алфавита в другую, - прим. ред. ) зарубежных названий. Я попытался перебить, не получилось. Тогда решил вступить в дискуссию. О транслитерации.

- Скажите, что в законе точно говорится о необходимости переименования иностранных названий на таджикский язык?

- Я объясняю сущность закона, ты же говоришь что-то другое. Чуть потерпи, я объясняю, - ответил он, переходя на ты.

В общем, наш разговор занял примерно минут 40, и вот самое «ценное», что мне удалось из него почерпнуть.

- Большинство из того, что вы говорите, мне не нужно, поэтому давайте я буду задавать вопрос, а вы по существу отвечать, - предложил я.

- Слушай, ты сейчас как милиционер говоришь! Я определения законодательства говорю. Вы, журналисты, должны знать сущность законодательства, а потом задавать вопросы. В соответствии с законодательством все международные бренды должны транслитерироваться.

Тогда я попросил объяснить происхождение ошибки, которую допустил сам Комитет.

- В вашем пресс-релизе вы транслитерировали название фирмы « Karcher » как Карчер, а первоначальное написание обозначили в скобках, как « Kercher »…

Он взял у меня пресс-релиз, посмотрел и начал куда-то звонить. Дозвониться, видимо, не смог. И после долгой сверки с какими-то документами, признал:

- Ну, это орфографическая ошибка…

И начался долгий монолог ни о чем. Через какое-то время мне удалось вернуть его к моему первому и, собственно, единственному вопросу к отделу:

- Какие звания и научные степени имеют работники комитета?

- Я, например, имею юридическое образование и экономическое. Соискатель научной степени.

О других сотрудниках подобную информацию он, почему-то, дать не захотел.

- Здесь государственная служба. Государственная служба имеет тайну. Мы уполномочены не отвечать на эти ваши вопросы, - аргументировал он. - Сейчас также было поручение руководителя исполнительного аппарата президента о том, что мы можем не отвечать на вопросы о профессиональной деятельности и на пресс-конференциях.

- А на вопрос по поводу кадров на основании, какого закона вы не можете отвечать?

- Вы так ведете себя! Я думаю, что вы пришли не на беседу, а для получения информации!

Мне показалось, что он, наконец, меня понял...

- Конечно, я пришел для получения информации.

- Вы можете приходить на пресс-конференции и задавать вопросы, - начал он противоречить сам себе. А потом решил поделиться своими знаниями:

- Я знаю, как думают журналисты. Открыто могу говорить об этом. Четвертая, четвертая, четвертая… - не смог, видимо, перевести он «власть» на таджикский язык и продолжил: – Журналисты и политики выходят за рамки своего закона о прессе. Вот вы, на основании какого закона ведете деятельность?

- На основании Закона «О печати и других средствах массовой информации».

- Вот вы не должны выходить за рамки этого закона, - продолжил поучать (правда, уже и не понимаю чему) мой собеседник. – Перед тем как вы приходите к нам, ваше руководство должно написать нам официальное письмо и предупредить нас. Я сейчас выйду на ваше руководство и скажу об этом.

Здесь я не преминул отметить, что прихожу в Комитет не впервые. А вот почему меня отправили именно к юристу, для меня до сих пор большой вопрос…

- У меня сейчас рабочее время, и вы приходите во время моей работы, - продолжал он, совсем уже не слушая меня.

Задачи Комитета по языку и терминологии:

- проверяет реализацию Закона «О государственном языке Республики Таджикистан» в госучреждениях и вузах;

- согласно закону о языке занимается переименованием транспарантов и вывесок на таджикский язык. Переименовывает улицы и местности на таджикский язык;

- проводит языковую экспертизу законов, судебных материалов, бланков министерств, радиопрограмм и материалов СМИ на наличие ошибок;

- разрабатывает правила орфографии таджикского языка. Разрабатывает энциклопедии и словари.

- Вместо того чтобы говорить обо всем этом, мы бы могли использовать это время для наших вопросов, - предпринял я последнюю попытку добиться хоть какой-то информации.

- Вы задаете такие вопросы, на которые нам нельзя отвечать.

- На основании какого закона нельзя?

- Если вы хорошо читали закон об издательстве (какой закон имел в виду Ш. Мансуров, мы не поняли, - прим. ред. ), вы, возможно, имеете подструктурный устав в связи с вашими полномочиями и вашей деятельностью. Там должна быть норма обращения. Вы должны уведомить о том, что приходите.

- Да не приходил я к вам, меня к вам отправили! - честно признаюсь, нить разговора к этому моменту я уже потерял.

- Все равно. Вы не имеете право к председателю заходить. Вы, журналисты, каждый день не можете ходить к председателю. В субботу день приема граждан, вы можете в субботу приходить. Вы так себя ведете.… В нашем распространенном пресс-релизе вы нашли одну ошибку - и начинаете такие вопросы задавать. Ну, здесь, да, орфографическая ошибка, но…

- Ну, вы же признали, что ошибка! – сбиваясь с таджикского на русский, сказал я.  

- Дело не в том, что признали…. Здесь Республика Таджикистан, вы должны на государственном языке говорить.

- Ну, хорошо…. Вот в вашем пресс-релизе языковеды нашли не одну, а 46 ошибок.

- Какие ошибки? Дай мне пресс-релиз!

Опять начал куда-то звонить. Потом вышел из кабинета и отправился к секретарю. Я вслед за ним.

- Кто распространил наш пресс-релиз в электронном виде? Найдите и увольте его! - распорядился он. – Оригинал пресс-релиза распечатайте и принесите мне!

- Это электронный вариант пресс-релиза, а в оригинале не должно быть таких ошибок, - объяснил он мне. Наверняка он имел в виду технические ошибки, которые возможны при сканировании текста, но, проверяя текст, мы их даже не учитывали.

.. Минут через пять оказалось, что и в оригинале (удивительным образом) были те же ошибки…

Отношение ко мне немного изменилось.

- Мы со всеми журналистами сотрудничаем. С вашими руководителями тоже мы говорили. А ошибки во всех сферах существуют, орфографические. Сотрудничая, мы все вместе должны над этим работать. Это сразу не исправляется. Каждый специалист делает эти ошибки, наверное, это произошло из-за спешки. Однако мы должны стремиться, чтобы эти ошибки не перешли в аналитические материалы, газеты, рекламные материалы – это читает каждый гражданин. Лучше будет, если каждый специалист в любой сфере будет работать советуясь. СМИ тоже имеют своих сильных специалистов, однако речь не идет о критике. Мы не должны каждый день критиковать. Если мы каждый день будем критиковать, то свою нацию, свой язык, каждую свою сферу мы будем критиковать.

… Речь прервал подчиненный Мансурова.

- Узнайте, кто распространил электронный вариант пресс-релиза. В нем много ошибок. К какому журналисту электронный вариант был прислан, определите имя журналиста, руководителю сделайте письмо, а работнику объявите предупреждение или увольте.

В это время зашла секретарь, она принесла распечатанный только что новый пресс-релиз.

- Если вы даете это нам, то, пожалуйста, заверьте как-нибудь – печатью или подписью, чтобы после публикации в газете, вы не сказали, что это не наш, это электронный вариант…

- Вы не правильно поняли меня. Если мы проведем экспертизу (имеется в виду газеты «АП», - прим. ред. ), то найдем там полно ошибок. И что мы должны каждый день вас критиковать?

- Пожалуйста, это ваше право!

- Слушай, ты мальчик и мальчишеством не занимайся! Там у вас опытные люди, ваши работники, и, наверное, имеете руководителя…. Эти дела согласовываются. И что, вы должны искать наши изъяны, а мы - ваши?! Мы сейчас возьмем копию вашего пресс-релиза и все отдадим экспертизе. Мы, возможно, многие газеты проверяли, но не критикуем же их. Это стыдно, и для чести и для достоинства нации стыдно, и для… Нация, родина, родной язык – это чувство патриотизма. Вы подумайте об этом!

- Давайте не тратить свое же время. Вернемся к вопросам.

- Нет. Сейчас меня руководство зовет. Давайте в следующий раз.

Он зашел к заместителю председателя, вышел и взял у меня копию пресс-релиза, того с ошибками, а также отобрал новый пресс-релиз, который сам же и дал мне. Сказал, предоставит, «когда будет письменный запрос от редакции».

А потом потребовал, чтобы я покинул помещение. Я еще попытался получить комментарий у зама, но он начал толкать меня, выводя из приемной. После закрыл дверь приемной и силой толкнул, держа за плечами.

- Какое вы имеете право так обращаться?! – возмутился я.

- Я юрист этого учреждения, - следуя своей непонятной логике, ответил он, и захлопнул за мной дверь.

Незаданные вопросы

КАК вы понимаете, мы так и не смогли получить ни одного внятного ответа. И больше, честно говоря, даже не стали пытаться. Тем не менее, мы решили обозначить вопросы, которые хотели задать руководству Комитета:

- 23 июля 2009 года президент внес на рассмотрение в парламент проект закона о языке. Он  говорил о незнающих таджикский язык граждан, и распорядился создать комитет по языку и терминологии. Почему было решено организовать комитет только сейчас и в чем конкретно его задачи?

- Как вы оцениваете научный потенциал Комитета? Кто работает, на каких условиях принимались на работу, и какие научные степени и звания имеют сотрудники Комитета?

- Почему мы отказываемся от иностранных слов, (латинских, английских, русских), но не от арабских?

- В августе были приняты поправки в закон об органах власти, согласно которым без знания государственного языке на работу в прокуратуру, органы национальной безопасности, Конституционный суд и Агентство по финконтролю и коррупции уже не возьмут.

Но, объясните, какой таджикский язык мы должны знать, если даже пресс-секретари указанных, да и других ведомств зачастую не могут правильно, без ошибок составить документы?

- Как и кем проверяется это знание таджикского языка?

Подобных вопросов у нас было немного, но, на наш взгляд, все они важны. Будем надеяться, что руководство Комитета сможет на них ответить. Можно письменно…

МЕЖДУ ТЕМ:

Аналогичный случай

Около месяца назад, пятого августа, со своими важными вопросами к председателю Комитета по языку и терминологии ходил журналист «Озодагон» Ибодуллохи Тохир.

После двух часов ожидания в приемной секретарь Додихудо Саймиддинова сообщила ему, что  у председателя нет на журналиста времени, у него собрание.

Журналист, не теряя надежды, решил ждать.

После недолгого ожидания секретарша предложила журналисту зайти, пока председатель вновь куда-нибудь не ушел.

- Я зашел, поздоровался и сказал: «Устод, я пришел, чтобы получить ответы на пару вопросов», - рассказывает Ибодуллохи Тохир. – Не знаю из-за чего Саймиддинов, сильно взбесившись, сказал: «У меня нет времени, чтобы с тобой пообщаться, закрой дверь снаружи, мы тут беседуем, работаем. Только с собрания пришел, не обедал. У меня больше дел нет, что я с тобой буду беседовать?! У вас, журналистов, других дел нет, в случае чего бежите к председателю комитета, к декану факультета!».

- Но вы должны ответить на вопросы… - повторил я.

- Иди отсюда! Я ни на какие вопросы не отвечу! – ответил Саймиддинов.

- Устод, хотя бы в свободное время мы можем с вами связаться по телефону?

- Я ни с кем по телефону не общаюсь!

Потом, по словам журналиста, Саймиддинов сказал: «Ты сначала на себя посмотри! Если галстука не было, то хотя бы официальную одежду надел. В таком виде к госслужащему приходишь? Иди отсюда, а то силой выпровожу!».

- Ту на сират дориву на сурат («Ты и внутренне, и внешне никакой»), - говоря так, он с силой захлопнул перед моим лицом дверь. - Я не представлял, что культурный и ученый человек может так себя вести, - недоумевает журналист.

На фото  Додихудо Саймиддинов. Фото «Озоди»