Чтоб вы знали: среди журналистов, во всяком случае современных, наших, заниматься социальным проблемами – это, как правило, студенческие шалости. Видит бог, они так и говорят: «Ну, это было только начало и приходилось заниматься социалкой, это потом уже пошло по-серьезному – политика, экономика». Здесь все очень просто: какие строки привлекут к себе больше внимания – «Эмомали Рахмон решил…» или «Акаи Махмуд пострадал…»? А для журналиста – любого – важно, чтобы его материал был популярным. Пусть критикуют, пусть не соглашаются, самое главное - пусть читают. Ставить на социальные проблемы – определенный риск, и не все на него идут.

Те же, которые идут, встречаются со всеми прелестями социальных проблем, которыми кишмя кишит все постсоветское пространство, а Таджикистан в первую очередь. Встреча эта выбивает из колеи, лишает сна, а в особенно критических ситуациях заставляет ненавидеть свою профессию.

Вот представьте себе: живешь ты в столице, дети учатся, муж при работе, дома тепло и уютно, сама зарабатываешь - ну «не гениально, конечно, но зарабатываю», - и вдруг отправляешься в кишлак Пушёни Мобайн. Здесь тебе показывают опустевшие, глинобитные дома, в которых когда-то жили большие таджикские семьи. Когда-то жили. Потому что всех подряд в этом кишлаке косит туберкулез. «Сам похоронил жену и семерых детей», «Похоронила всю семью, осталась одна», «Не успеваем ходить на поминки» - это все цитаты из рассказов жителей кишлака, которые журналист «АП» Манижа Курбанова собирает для подготовки репортажа «Долина смерти» («АП» №18(380), 02.05.2007).

А потом она сталкивается с таким респондентом:

«Уходите, убирайтесь отсюда! - кричит нам сестра покойного. - Ненавижу журналистов! Не вы ли в прошлом году сняли на камеру, взяли интервью у моего больного брата в больнице. А кто ему потом помог? Кто после выступления журналистов заинтересовался нами? У нас не осталось ни копейки, мы все потратили на его лечение, а он так хотел жить».

Да, это еще один подводный камень социальной журналистики – корреспондент, освещая эту тематику, чаще всего сталкивается с отчаявшимися людьми, которые цепляются за него как за соломинку и, увы, забывают о том, что решения принимаются отнюдь не в газетах. И эти люди ждут от журналиста помощи, а журналист уже из практики знает, что, скорее всего, ничего в их жизни не изменится. Но старается изо всех сил: давит на жалость, в конце концов, а когда ничего не помогает – принимает удар на себя.

Вот чем и занимается последние 10 лет в Asia-Plus Манижа Курбанова.  

Зачем ей это надо? Можно ведь было, в конце концов, продолжать работу в нашем глянцевом журнале (она там работала редактором), встречаться с красивыми, милыми людьми, которые не будут ждать от тебя никакой помощи и которым не стыдно смотреть в глаза из-за того, что ты живешь в столице, дети учатся, а дома тепло и уютно…

Сижу вчера вечером в редакции за спиной у Манижи и спрашиваю:

- Слушай, а зачем тебе действительно все это надо?

- Ну, знаешь, иногда что-то в их жизни все-таки меняется. Написали про Марию Хушвахтову («Там, где живет безысходность», «АП» № 56, 21.07.2015) - очень многие люди ей помогли. И не раз так бывало, так что не зря мне все это надо, - говорит она.

И еще: если бы Манижа была градостроителем, она, например, ни за что не ломала бы старый Душанбе; она коренная душанбинка, знает этот город как свои пять пальцев и любит каждую его улочку. Но, увы, она не имеет никакого отношения к облику нашей столицы и уберечь его архитектурные памятники не может. Может другое: Манижа своими очерками сохраняет живые памятники Таджикистана – людей, которые строили эту республику, когда-то были легендами, но сегодня состарились, остались забытыми и уже никому не интересными. Ей они интересны; они рассказывают Маниже свой путь, проживают его заново и убеждаются, что он был пройден не зря. Вслед за Манижей герои ее очерков становятся интересны читателям. А потом они еще долго хранят эти материалы в своих заветных папках. Они мне сами показывали: «Вот статья о моей работе 1968 года, вот 1971, 72, 73, 74, 76, 80, 84… И вот обо мне написала ваша Манижа в 2013 году».

И знаете что, благодаря ее работе мне не стыдно смотреть им в глаза.

НА фото:

Бобои Джурахон похоронил свою жену и семерых детей лично. Теперь он ждет своего часа. Увидев нас, старик, лежавший на грязных, выцветших курпачах, заплакал. («Долина смерти», 2007 год).