18 мая свой 80-летний юбилей отпраздновал выдающийся современный поэт Казахстана Олжас Сулейменов. Именно его авторству принадлежат известные строки «Возвысить степь, не унижая горы» или «Русскую литературу я люблю и почитаю, как люблю и почитаю русский народ. Но любить, стоя на коленях, – не могу».

О том, за что О. Сулейменова «травили» в Советском Союзе и чем он связан с персидско-таджикской литературой, – в нашем материале.

НА Олжаса Сулейменова в 70-е годы в Советском Союзе началась настоящая травля: поэта обвиняли в русофобстве, национализме и антипатриотизме. Дело в том, что в 1975 году в свет вышла книга поэта «Аз и Я. Книга благонамеренного читателя», в которой О.Сулейменов развенчивал мифы вокруг произведения древнерусской литературы «Слово о полку Игореве». Вот как он сам говорил о концепции своей работы:

«Я впервые заявил, что "Слово о полку Игореве" было написано для двуязычного читателя двуязычным автором. Допустим, русским, который владел и тюркскими языками. Значит, на Руси тогда существовал билингвизм. Я попытался это доказать, опираясь на данные многих древнерусских источников. В советской исторической науке считалось, что в русский язык за время половецкого и татаро-монгольского нашествия попало всего несколько тюркских слов, таких как "аркан" или "кумыс". Я же говорил о невидимых тюркизмах, которые всегда считались русскими. Вот это и потрясло академиков. Я, как ни странно, оказался первым двуязычным читателем "Слова о полку Игореве"».

Эта книга вызвала неоднозначную реакцию в советском научном сообществе; на О.Сулейменова посыпался шквал негативных рецензий, впрочем, многие ученые из Москвы по достоинству оценили труд автора из Казахстана. Тогда книгу в печать не пустили, первые издания появились в 90-е годы, но до сих пор не каждое российское издание соглашается публиковать труд О. Сулейменова.

Сам О. Сулейменов своим трудом «Аз и Я» всего лишь пытался донести идею, которую он отразил и в своей поэме «Земля, поклонись человеку!», о том, что «нет Востока, и Запада нет, есть Восход и Закат, есть большое слово - Земля! Большое на всех языках!»

Об этой взаимосвязи, а также о персидской поэзии и любимых местах в Душанбе О.Сулейменов говорил и в интервью, опубликованном на страницах казахстанского журнала «Иран-наме», которое «АП» получила от авторов этого издания. 

- Олжас Сулейменович, как произошло ваше первое знакомство с персидско-таджикской литературой?

- Наверное, еще в школе. Великие поэты отличаются долгожительством. Их рубаи, газели сохраняют свежесть формы и содержания, как будто написаны сегодня. Даже в переводах ярче и доступней, чем сочинения большинства нынешних авторов. Настоящее золото не стареет тысячелетиями. А все похожее на золото – медное, бронзовое или латунное – пропадает за десятилетия, а то и за годы. В литературе опытный читатель сразу способен отличить драгоценность. Точно по поговорке – «не все золото, что блестит». Но переводы часто могут обмануть. Не завидую современным таджикским и иранским поэтам: им постоянно приходится соревноваться с великими персами, которых нынешняя молодежь с детства читает на родном дари. Поэзия иранского Возрождения была подготовлена тысячелетиями развития персидской культуры, вобравшей в себя ароматы и соки лучших культур древнего мира. В ходе естественного природного отбора почему-то отложились именно в персидском языке самые гармоничные звуки человеческой речи, и самые избранные значения созвучий великолепно использовали тысячи поэтов. Их опыты, как пшеничные зерна, провеяли ветры времени, унеся самые легковесные, оставив на току зерна золотой весомости. Этим было дано стать элитными семенами, из которых возросли побеги поэзии в Центральной Азии – тюркской, урду, хинди, бенгали... В эпоху колонизации европейские поэты Нового времени учились у персов. Об этом – признания Гёте.

- Как вы думаете, можно ли встретить любовь, описанную в персидской поэзии, сейчас? Существует ли любовь с первого взгляда?

- Не думаю, что основные чувства человека Х и XXI веков чем-то отличаются. Любовь, ненависть, зависть, как и равнодушие, – бессмертны и не имеют возраста. А любовь с первого взгляда, конечно, возможна. Лишь бы этот взгляд не уставал со временем. Я говорил о долгожительстве персидской поэзии. О способности и сегодня вызывать те чувства, на которые рассчитывал средневековый автор. Персы считали любовь вершиной чувств. Любовь – сложнейший комплекс душевных переживаний, в котором плотское занимает свое место, может быть и главное, как подсказывает природа, но это главное – одно из семи цветов спектра, а не единственное, что и отличает человеческое чувство от животного инстинкта. Функция воспитания человеческого в человеке была отведена поэзии и религии. Рационализм религии и чувственный иррационализм поэзии согласно работали в культуре иранского Возрождения.

- Как вы думаете, какое влияние персидская литература оказала на ваше творчество?

- Если меня попросить вспомнить имена своих школьных учителей, я вспомню учителя начальной школы Якова Степановича Галая. Он – танкист, демобилизовавшись, был призван в начальную школу преподавать: учителей не хватало. У самого образования было – семь классов. Яков Степанович читал вслух какой-нибудь детский рассказ и заставлял наш четвертый класс на двух-трех тетрадных страницах писать изложение этого устного рассказа. Так он учил нас письменно излагать услышанные сюжеты. Его я считаю своим первым учителем в литературе. Среднее и высшее поэтическое образование мы получали с помощью других учителей. В их числе, конечно, назову великих персов. Но если, вспоминая уроки Галая, я скажу, что мы довольно скоро превзошли своего первого учителя в знаниях практически по всем школьным предметам, то, конечно, никогда не скажу, что смог написать хотя бы одну строчку лучше Фирдоуси или Хайяма. По этому признанию можно судить и о том, как повлияла на меня персидская классика.

- Кто для вас является высшим авторитетом в поэзии, в частности в персидской (таджикской)?

- Назову Фирдоуси, Хайяма, Хафиза. Из русской – Пушкин, Лермонтов, Блок, Маяковский. Из казахской – Абай. Высокими авторитетами в современной таджикской поэзии считаю Мирзо Турсун-заде, Мумина Каноата, Лоика Шерали.

- Были ли вы в Иране или Таджикистане? Многие таджикские литераторы любят вас и через вас – Казахстан. Многие посвятили вам стихи. Пишут о вас и вашем творчестве книги. Каковы причины такой любви у народа, имеющего великую поэзию?

- Много вопросов в одном. Смогу ответить на самый первый. В Таджикистане в советскую эпоху бывал не раз. В 1980 году на своем вечере в Москве («Вечер в Останкино») на записку из зала: «Какие города в Советском Союзе, кроме Алма-Аты и Москвы, Вы бы назвали своими любимыми городами?» я назвал два города – Душанбе и Баку. В столице Таджикистана была чайхана, где мы любили собираться за пловом и зеленым чаем. Мои друзья-поэты так и называли ее «У Олжаса». Последний раз был в Душанбе 1 июля 1993 года. Сопровождал самолет гуманитарной помощи детям воюющей страны. На борту Ил-76 мы еще в Алма-Ате написали «Дети не виноваты!». Не виноваты в алчности амбициозных политиков, ввергших народы в братоубийство. Даже великая поэзия не может противостоять агрессивной глупости человеков, готовых подняться на трон по трупам. В середине 90-х я побывал в Иране – совершил поэтический хадж. Мы с Сафаром Абдулло посетили города, освященные именами Фирдоуси, Хафиза, Хайяма, Саади, Авиценны. Мне эта поездка помогла познакомиться с современным Ираном, о котором много мифов в западных обществах. Я узнавал правду и похожее на правду за несколько лет до того, как Хатами предложил миру Диалогом разрешить противоречия между цивилизациями, обреченными на столкновение.

И, кажется, понял то, что еще не понял западный мир. Это свое открытие я пытаюсь формулировать в многочисленных дискуссиях и форумах ЮНЕСКО, посвященных Диалогу Цивилизаций.